Альманах «Конец Эпохи», выпуск 31

199.00 Р
KE00002
Есть
+
Оптовые цены:
Кол-во 5+
Цена 100.00 Р
Отложить

Литературный альманах «Конец эпохи», выпуск 31

Обложка: М. Кустовская
Оформление: П. Воронцов, М. Кустовская

Иллюстрации: М. Кустовская, Ю. Меньшикова, Е. Фирсова

Над номером работали:
В. Батхен, П. Воронцов, Т. Головкина, С. Евсюкова, И. Кублицкая, А. Клемешов, М. Кустовская, О. Лазарева, С. Лифанов, Л. Лобарёв

Мягкий переплет, 114 страниц, иллюстрации. Формат 110х190.

Подписано в печать: 30.08.2007

Тираж 300 экз.
Отпечатано с готового оригинал-макета ПТФ <Экон-Информ>, г. Москва
Заказ № 1986

Сообщения не найдены

Написать отзыв

Литературный альманах «Конец Эпохи» публикует поэзию и прозу современных авторов. Магический реализм, городские сказки, фантастика и новая мифология; литературные аллюзии, метатекст и игра... С нашей точки зрения литературные миры и герои не менее реальны, чем настоящие города и живые люди, а окружающая действительность настолько богата и пластична, что в ней возможно всё.

В НОМЕРЕ:

Марина Макина «Простые роли»

В ее стихах оживает романтика приключенческих книг. Герои Марины Макиной всегда одиноки, они сами выбирают свой путь и проходят его до конца.

Вера Полозкова «Девочка на шаре»

«Живой Журнал» поэтессы с ником vero4ka вернул тысячам читателей интерес к современной поэзии. Ее стихи о сложностях любви полюбили за обжигающую искренность лирической героини и небанальность точных метафор.

Олег Ладыженский «Между нами»

Его перу принадлежат практически все стихи, украшающие книги Генри Лайона Олди. Олег Ладыженский умеет быть и тонким лириком, и бесшабашным циником-юмористом, и просто живым уставшим человеком, мысли и чаяния которого понятны каждому.

Карен Налбандян «Возвращение в Арканар»

Продолжение «Трудно быть богом» -— с одной маленькой поправкой: Антону-Румате не позволили стать героем, и он превратился в отверженного, не способного более вписаться в мир Полдня.

Елена Шайкина «Коротким путем»

Короткая изящная зарисовка о встрече двух миров и о том, как много зависит от точки зрения.

Владимир Бережинский «Ковер-самолет», «Вневременная история», «Разговор»

Весной 2007 года не стало журналиста, критика и известного деятеля фэндома Владимира Бережинского. Эта подборка из трех лиричных, светлых и немного грустных миниатюр открывает новые грани его личности.

 

ОБ АВТОРАХ

БЕРЕЖИНСКИЙ ВЛАДИМИР (Смог, Вран, Ротмистр) родился в  1964 году в Барнауле. Писать начал в 1986 году, писал сказки, публицистику, последний год работал над рецензиями на книги. Печатался в журналах <Ликбез>, <Алтай>, <Барнаул>, <Безымянная Звезда>, <FANтастика>. В 2000 году вышла книга <Дремучая Экзотика>. В 2007 году занял 2 место на конкурсе рецензий <ФАНТ-критика>. В РИ-сообществе - с 1990 года. Умер от осложнений лёгочной инфекции 28 мая 2007 года.

ЛАДЫЖЕНСКИЙ ОЛЕГ родился в 1963 году в Харькове. По профессии - театральный режиссер. С 1990 года в соавторстве с Дмитрием Громовым (под общим псевдонимом Генри Лайон Олди) написал более 20 книг, многие из которых вошли в золотой фонд современной фантастики. По произведениям <Сумерки мира>, <Путь меча>, <Витражи патриархов> и другим в разных городах проводились ролевые игры. В 2005 году вышла книга стихов <Мост над океаном>, кроме того, стихи входили в текст многих произведений Г.Л.Олди.  Живёт и работает в Харькове.

МАКИНА МАРИНА (Чипса Эстрелла) родилась в Самаре в 1981 году. Пишет стихи и прозу с 1998 года, неоднократно публиковалась в сети. Участник и лауреат нескольких литературных конкурсов. В РИ-сообществе с 1998 года. Цикл рассказов <La vita e bella>, напечатанный в нашем журнале (№1 2006), был первой внесетевой публикацией автора. Живёт и работает в Москве.

НАЛБАНДЯН КАРЕН (Ирукан) родился в 1974 году в Ереване. Писать начал в 1991 году - фантастику, фэнтези, детективы. Публиковался в сборниках издательства ЭКСМО. Также занимается литературными переводами. Фэн, активный участник клуба <Что? Где? Когда?>. В настоящее время живёт в Израиле.

ПОЛОЗКОВА ВЕРА (vero4ka) родилась в 1986 году в Москве. Пишет стихи с раннего детства, первая книга вышла в 15 лет. Финалист поэтического СЛЭМа 2006 года, лауреат премии <Поэт года ЖЖ>.О себе говорит: <абсурдопереводчица, краснобайка-задушевница, феникс-самоучка...> Живёт и работает в Москве.

ШАЙКИНА ЕЛЕНА (Альда) родилась в 1975 году в городе Курчум Кировской области. С 1994 года жила в Казани, в 2002 году переехала в Москву. Пишет с детства - стихи, фантастическую прозу. Стихи и рассказы печатались в периодике и сборниках. Неднократно становилась лауреатом литературных семинаров на ролевых конвентах. В РИ-сообществе с 1994 года, постоянный работник фестиваля <Зиланткон>, игрок и мастер многих игр

Марина Макина (Москва). ПРОСТЫЕ РОЛИ

*  *  *
у полковника лоуренса с утра голова болит:
второй взвод при построении показал себя кое-как,
говорят, что немцы опять применят иприт,
говорят, что космолёт опасней, чем паровоз,
в палатке уже неделю царит ужасный бардак.
и он уходит в палатку, разворачивает несколько карт gps,
наливает чай из термоса и приказывает никого не впускать,
и удивляется: до чего, чёрт возьми, доходит прогресс,
а мы всё травим друг друга, стреляем, как не в себя.
и он ложится вниз лицом на растрёпанную кровать,
и говорит себе: ты же учитель, ты учил таких же ребят,
как те, которых (что тебя уже не смущает) точно завтра убьют,
а ведь раньше ты стеснялся в класс опоздать на пару минут;
и думает, как можно вести в бой военных, ненавидящих воевать,
и встает, и видит, что венерианская жаба в аквариуме уснула,
и продолжает думать, как вообще может командовать человек,
два десятка языков удерживающий в голове,
он, бывший преподаватель латыни, марсианского и зу`лу?

 

*  *  *
а те, о ком, в общем, не стоит петь, и те, о ком стоит петь,
не понимают твоих идей ни целиком, ни на треть,
и им всё равно, кем ты раньше был и кем ты в итоге стал,
если в горячей твоей крови не закалялась сталь,

им нужен герой, чтобы был велик, и твой им приятен вид,
если только лампадой в твоих руках сердце твоё горит.


*  *  *
сын марии публично ходит по водной глади,
по берегам толпятся чужие люди:
купцы, солдаты, апостолы, трусы, бляди,
никто не пойдёт с ним, но всякий его осудит.
опять виночерпий чашу проносит мимо,
сын марии публично вино превращает в воду.
и какая разница, философа или мима
вчера расстреляли ради твоей свободы?
и какое дело, кем был ты в горах синая,
если ты проживаешь нынче в районе стрельны,
если даже Стена для тебя теперь лишь стена и
наши линии жизни сугубо непараллельны.

 

*  *  *
снится мне, будто бы за домом на пустыре,
там, где мальчишки по осени жгут костры,
из ничего, из воздуха вдруг слепляется Шрек,
и крючья его длинны, и зубы его остры,
и главное, как мне снится, ему не смотреть в глаза
и только молчать, мечтая о несбыточных чудесах,
потому что есть такие слова, которых нельзя,
потому что есть идеи, которых стыдишься сам,
и я просыпаюсь, комкаю потную простыню,
и я думаю, думаю, где же ты, как же ты,
и клянусь себе, что сегодня-то я тебе позвоню,
потому что с тобой мы в детстве бегали на пустырь,
хотя нам и запрещали, хотя нас пугали, как
будто бы девочку на пустыре
изнасиловал страшный бомж,
но мы были тогда детьми, и ноша была легка,
и как нам тогда всё виделось - теперь и не разберёшь,
и мы не боялись Шрека и мифических тех бомжей,
как не боялись мы и запаха жжёных шин,
но что-то всё шепчет мне: давай, позвони скорей,
бормочет: не опоздать бы, пожалуйста, поспеши...

 

Карен Налбандян. ВОЗВРАЩЕНИЕ В АРКАНАР

(отрывок)

...Что всё пошло не так, они стали осознавать уже в просторном и безлюдном вестибюле трехэтажного дома. Не было, казалось, ничего подозрительного, но и признаков жизни тоже - не было. Не стучали двери, не слышалось шагов, голосов... Оглушительная тишина стояла на Буковой, 12.
Надо было сразу насторожиться, покинуть здание и вызвать аварийщиков... Но играла ещё кровь после первой победы. Они поднялись на третий этаж и увидели двери - распахнутые, проломленные, вынесенные вместе с косяками. И почти сразу возник где-то под потолком отвратительный, стремительно приближающийся вой, а потом они увидели тускло отсвечивающие в свете ламп ряды бельм.
В руках у Руди появилась неизвестно откуда взявшаяся доска, и этой доской он с размаха врезал чудовищу. Трижды удары встречал псевдохитин полуметровых клешней, а потом доска улетела куда-то, пол ударил снизу, и Антон увидел над собой шевелящиеся жвалы и грязно-белое незащищённое брюхо. Из брюха дюймов на десять торчал острый обломок дверного косяка. А в противоположный его конец намертво вцепился бывший тиран Кайсанский, грациозно уворачиваясь от беспорядочно сучащих клешней.
Это уже потом выяснится, кто из жильцов провёз сувениром с Пандоры яйцо ракопаука. Уже потом найдут выползки в вентиляционной сети. И потрясёт Антона почти недельное существование в самом центре города дома-призрака, не вызвавшее ни у кого особого интереса.
А в тот момент они стояли, тяжело дыша, над тушей мёртвого ракопаука (<И ведь мелкий ещё совсем, я б на такого патрон пожалел...>) и приходили в себя. Наваливалась привычная усталость, дрожали ноги. А Джереми сообщал, что именно так и никак иначе охотятся на аллигаторов в Кайсане:
- <И, горестно рыдая, отрезал ему голову>. Откуда?

 

 

Вера Полозкова (Москва). ДЕВОЧКА НА ШАРЕ

*  *  *
А не скосит креза, не вылетят тормоза -
Поневоле придётся вырасти Ихтиандром.
Я реальность свою натягиваю скафандром
Каждый день, едва приоткрыв глаза.

Она русифицирована; к ней спичек дают и пойла.
Снизу слякоть кладут, наверх - листовую жесть.
В ней зима сейчас - как замедленное, тупое
Утро после больших торжеств.

И модель у меня простейшая: сумки, сырость,
Рынки, кошки, бомжи, метро; иногда - весна.
Мне дарили её с чужого плеча, на вырост,
И теперь вот она становится мне тесна.

Натирает до красноты; чертыхаясь, ранясь,
Уставая от курток, затхлости и соплей,
Страшно хочется бросить всё и найти реальность
Подобротнее, подороже и потеплей.

Чтоб надеть - а она второй облегает кожей.
Не растить к ней сантиметровый защитный слой.
Чтоб оттаять в ней, перестать быть угрюмой, злой,
И - поспеть, распрямиться, стать на себя похожей.

Посмуглеть, посмешливеть, быстро освоить помесь
Европейского с местным, сделаться звонче, но...

Но ведь только в моей, задрипанной, есть окно,
За которым - бабах! - Вселенная. Невесомость.

Только в этих - составе воздуха, тьме, углу -
Я могу отыскать такой рычажок, оттенок,
Что реальность сползает, дрогнув, с дверей и стенок
И уходит винтом в отверстие на полу.

 

*  *  *
Я могу ведь совсем иначе: оборки-платьица,
Мысли-фантики, губки-бантики; ближе к массам.
Я умею; но мне совсем не за это платится.
А за то, чтобы я ходила наружу мясом.

А за то, что ведь я, щенок, молодая-ранняя,
Больше прочих богам угодна - и час неровен.
А за то, что всегда танцую на самой грани я.
А за это моё бессмертное умирание
На расчётливых углях взрослых чужих жаровен.

А за то, что других юнцов, что мычат <а чё ваще?>
Под пивко и истошный мат, что б ни говорили, -
Через несколько лет со мной подадут как овощи -
Подпечённых на том же гриле.

 

НОВЫЕ СКАЗКИ О ГЛАВНОМ
               Живёт моя отрада в высоком терему,
               А в терем тот высокой нет хода никому.

Тебя не пустят - здесь всё по спискам, а ты же международным сыском пришпилен в комнатки к паспортисткам, и все узнают в тебе врага; а я тем более суверенна, и блокпосты кругом, и сирены, беги подальше от цесаревны, уж коли жизнь тебе дорога.
А сможешь спрятаться, устраниться, да как-то пересечёшь границу - любой таксист или проводница тебя узнает; мне донесут. Не донесут - так увидят копы, твоих портретов сто тысяч копий повсюду вплоть до степей и топей - тебя поймают, и будет суд.
И ладно копы - в газетах снимки, и изучаются анонимки, кто сообщит о твоей поимке - тому достанется полказны. Подружкам бывшим - что ты соврёшь им? Таких, как ты, мы в салатик крошим; ты дёшев, чтобы сойти хорошим, твои слащавости показны.
А криминальные воротилы все проницательны как тортилы, оно, конечно, тебе фартило, так дуракам и должно везти; а если ты им расскажешь хитрость, что вообще-то приехал выкрасть меня отсюда - так они вытрясть сумеют мозг из твоей кости.
Шпана? - да что б ты ни предлагал им, ни лгал им - ты бы не помогал им; они побьют тебя всем кагалом, едва почуют в тебе гнильцу. А в забегаловку к нелегалам - так ты не спрячешься за бокалом, они читают всё по лицу.
Да, к эмигрантам - так сколько влезет, они ведь только деньгами грезят, что пакистанец, что конголезец - тебя немедленно спустят с лестниц и у подъезда сдадут властям. Что бабка, согнутая к кошёлкам, что зеленщик, что торговка шёлком - все просияют, что ты пришёл к нам, здесь очень рады таким гостям.
И если даже - то здесь все строго; тут от порога одна дорога, вокруг на мили дремучий лес; забор высокий, высоковольтка, охраны столько, овчарок столько, что сам бы дьявол не перелез; и лазер в каждом из перекрестий напольной плитки; да хоть ты тресни; ну правда, милый, так интересней, почти военный ввела режим; я знаю, детка, что ты всё помнишь, всё одолеешь и всё исполнишь, и доберёшься, и ровно в полночь мы с хода чёрного убежим.

 

*  *  *
Я буду писать стихи ему - может, он
Расслышит их, возвращаясь под утро с пьянки.
На шею себе повесит их, как жетон,
Стальной, именной, простого сержанта янки.

И после, какой ни будь он подлец и хам,
Кому ни клади в колени башку патлату -
Ведь не одна ж, -
Господь его опознает по тем стихам,
Хитро подмигнёт, возьмет под крыло по блату.
Мол: <Этот - наш>.

 

Олег Ладыженский (Харьков). МЕЖДУ НАМИ

*  *  *
Проходите, садитесь. Ешьте. Пейте.
Это необходимость: спешка, песни,
Винегрет, водка с перцем, трёп на кухне...
Нет, не бред. Просто сердце в пропасть рухнет
И о камни, о скалы - в брызги. В клочья.
Передай мне бокалы. Рысью, ночью,
В ад, в Везувий, - Орфеем, зверем диким,
За безумным трофеем, Эвридикой,
Прочь от века-садиста, вдаль, за снами...
Проходите, садитесь. Да, я знаю,
Что смешон.

 

*  *  *
Я знаю, что боги жестоко играют с провидцами,
Я знаю, Итака - замызганный остров в провинции,
Где ждут без печали
И встретят, увы, без веселья,
Судьба беспощадна, твои измеряя провинности,
И смерти причина банальна: нехватка провизии, -
Но всё же я был Одиссеем.

Я знаю, что к кручам Скамандра, конечно же, шли не мы,
Что Троя забыта, а после раскопана Шлиманом.
И суть не в Цирцеях,
Когда распадаются семьи,
Шуршит неизбежность по сердцу рифлёными шинами,
И дело не в страсти, не в памяти, даже не в имени...
Но всё же я был Одиссеем.

Гомер, одряхлевший, в маразме, скучает под липами,
Страдая склерозом: какими такими Олимпами
Мы грезили, братцы?
В итоге мы жнём, где не сеем.
Я знаю: риф прошлого мифа усеян полипами,
Забыты Аякс, Менелай, Агамемнон и Тлиполем,
Но всё же я был Одиссеем.

Нас мало. Нас горстка. Быть может, лишь двое иль трое нас.
Мы плыли к Итакам. Мы насмерть стояли под Троями.
Нас жёны дождались.
Мы в борозду бросили семя.
Вселенная, в сущности, просто и плоско устроена,
А странников участь - плыть к дому и брезговать тронами...
Я знаю. Я был Одиссеем.

 

КАСЫДА СОМНЕНИЙ

Седина в моей короне, брешь в надёжной обороне,
Поздней ночью грай вороний сердце бередит,

Древний тополь лист уронит - будто душу пальцем тронет,
И душа в ответ застонет, скажет: <Встань! Иди...>

Я - король на скользком троне, на венчанье - посторонний,
Смерть любовников в Вероне, боль в пустой груди,

Блеск монетки на ладони, дырка в стареньком бидоне,
Мёртвый вепрь в Калидоне - в поле я один,

Я один, давно не воин, истекаю волчьим воем,
Было б нас хотя бы двое... Боже, пощади!

Дай укрыться с головою, стать травою, стать молвою,
Палой жёлтою листвою, серебром седин,

Дай бестрепетной рукою горстку вечного покоя,
Запах вялого левкоя, кружево гардин,

Блеск зарницы над рекою - будет тяжело, легко ли,
Всё равно игла уколет, болью наградит,

Обожжёт, поднимет в полночь, обращая немощь в помощь, -
Путь ни сердцем, ни на ощупь неисповедим!

Здесь ли, где-то, юный, старый, в одиночку или стаей
Снова жизнь перелистаю, раб и господин,

Окунусь в огонь ристалищ, расплещусь узорной сталью,
Осушу родник Кастальский, строг и нелюдим, -

Кашель, боль, хрустят суставы, на пороге ждёт усталость,
<Встань!> - не стану. <Встань!> - не встану.
<Встань!> - встаю. <Иди...>

 

ИЗ ЦИКЛА <НОЧНЫЕ ЦИКАДЫ>
*
Ненавистны ты и я
мерзкой твари Бытия.
Потому что наши души
вне
её разбухшей туши.

*
У обнажённого меча
Из всех времён одно -
Сейчас.

*
Жалко
палку -
бьёт по псу.
Палка,
я тебя спасу.

*
Ветер о шиповник
Ночью -
В клочья.

*
Сжал оставшиеся зубы,
Словно пальцы
В кулаки.

*
Трагик косматый
Смеётся украдкой за сценой,
Чтобы никто не заметил.

*
Одним прекрасным утром
Понимаешь,
Что сердце - это тоже потроха.


СЦЕНАРИЙ

Пьяный и красивый,
На лихом коне,
Я скачу Россией,
Как в плохом кине.

Прянут злые тигры,
Упаду с коня -
И полезут титры
В небо из меня...

 

САПОГИ

Любить не учился, и значит -
Любитель.
Профессионалом не стал.
Пошли мне, Всевышний, лесную обитель -
От шума устал.
От воплей, от сплетен, от брани
И гимнов,
От окриков: <Нам по пути!>
О добрый Всевышний! Пошли сапоги мне -
Подальше уйти.
Хватают за полы, влекут
Из-за парты, -
И по полу, по полю: <Пли!..>
Господь, оглянись!
Нам сапог бы две пары,
И вместе...
Пошли?

 

Для просмотра рекомендуем перейти в полноэкранный режим (кнопка перехода — на нижней панели).