Альманах «Конец Эпохи», выпуск 33

119.00 Р
KE00004
Есть
+
Оптовые цены:
Кол-во 5+
Цена 100.00 Р
Отложить

Литературный альманах «Конец эпохи», выпуск 33

Обложка: М. Кустовская

Оформление: П. Воронцов, М. Кустовская

Иллюстрации: Е. Елисеева, М. Кустовская, Ю. Меньшикова, К. Метлицкая, А. Румянцев

Над номером работали:
Т. Головкина, С. Евсюкова, А. Клемешов, М. Кустовская, О. Лазарева, Л. Лобарёв, Ю. Меньшикова, А. Семироль

Мягкий переплет, 134 страниц, иллюстрации. Формат 110х190.

Подписано в печать 25.01.2008
Тираж 300 экз.
Отпечатано с готового оригинал-макета ПТФ <Экон-Информ>, г. Москва
Заказ № 2190

Сообщения не найдены

Написать отзыв

Литературный альманах «Конец Эпохи» публикует поэзию и прозу современных авторов. Магический реализм, городские сказки, фантастика и новая мифология; литературные аллюзии, метатекст и игра... С нашей точки зрения литературные миры и герои не менее реальны, чем настоящие города и живые люди, а окружающая действительность настолько богата и пластична, что в ней возможно всё.

В НОМЕРЕ:

Данута Сидерос «Агитки в жанре хоррор»

Первая публикация поэта, известного в «Живом Журнале» под ником lllytnik, - о существовании на грани безумия, на которое обрекает своих жертв большой город.

Альгис Микульскис «Бешенство»

Страшная и страстная мифология полей войны, где нет иных богов, кроме смерти, и иной молитвы, кроме «Пощадите нас!»

Елена Бакидова «Зарубки на флейте»

Трудно быть менестрелем: ты хочешь просто играть на флейте – а от тебя требуют ответственности перед своим персонажами, любимыми книгами и самой эпохой.

Юрий Кириленко «Создатель»

Эта повесть вышла в 1990 году в журнале «Мы» - и до нынешнего момента не переиздавалась. История о мальчике, который придумал себе собственный мир и благодаря ему смог переосмыслить свои отношения с непростой реальностью.

Вадим Шарапов «День космонавтики»

Сеанс связи с давно погибшими космонавтами – чудо, которое может произойти только 12 апреля.

Юлия Черных «Кто сказал «Гав»?»

Что, если движение небесных тел подчиняется вовсе не законам астрофизики, а законам большого спорта?

 

ОБ АВТОРАХ

ЕЛЕНА БАКИДОВА (Ёльф) родилась в 1984 году в Йошкар-Оле. Пишет стихи с начала 2000-х. В РИ-сообществе с 2004 года. Первая <бумажная> публикация состоялась в 2007 году, в нашем сборнике <Сны о Средиземье - 2>. В настоящее время живет и работает в Москве.

ЮРИЙ КИРИЛЕНКО родился в 1952 году в Узбекистане. С 14 лет живет в Туле. Закончил Литературный институт им. Горького при Союзе писателей СССР. Работал журналистом, бригадиром грузчиков, директором издательства. Первый рассказ опубликован в 1968 году. С тех пор вышли книги <Этажом выше - небо> (1986), <Алмазная грань> (1988), <Палимпсесты> (1993), <Попытка жить> (2001). Повесть <Создатель> получила премию журнала <Мы> (опубликована в № 2 за 1990 год; в том же году вышла в сборнике <Ловля бабочек и брошенный друг>).

АЛЬГИС МИКУЛЬСКИС родился в 1970 году в Воркуте. Поэт, музыкант. В начале 90-х вошел в рок-андеграундную тусовку Уфы. Впоследствии полтора года работал в группе ДДТ оператором проекционного экрана в программе <Мир номер ноль>. Вместе с группой был на гастролях в Израиле, в Сербии. В 2005 году вышел альбом <Хорт>, в записи которого принимали участие Настя Полева, Вадим Курылев и другие. В настоящее время живет в Калининграде, работает оператором калининградской службы новостей. В нашем журнале публиковалась подборка стихов <Счастливой охоты!> (№3 2006).

ДАНА (ДАНУТА) СИДЕРОС родилась в 1984 году в Белославе (Болгария). В 1986 году с семьей переехала в СССР, а с 2003 года живет в Москве. Пишет стихи с конца 90-х - только на русском языке. Работает полиграфическим дизайнером. <Агитки в жанре хоррор> - первая несетевая публикация автора.

ЮЛИЯ ЧЕРНЫХ родилась в 1960 году в Москве. Писать начала несколько лет назад, много участвовала и неоднократно выигрывала сетевые литературные конкурсы под псевдонимом <Белкина Мать>. Автор года (2006) сообщества <Мини-проза>. Пишет рассказы и зарисовки, публиковалась в журналах <Азимут>, <Реальность фантастики>. Живет и работает в Москве.

ВАДИМ ШАРАПОВ (Лейт) родился в 1975 году в Новосибирске. Пишет как прозу (рассказы и зарисовки), так и стихи; первые тексты, которые автор считает удачными, появились в конце 90-х. Основное место публикации - авторский блог в интернете, также печатался в региональных журналах. В РИ-сообществе с 1991 года, участник и мастер многих полевых игр. С 1996 года живёт в Москве. В <Конце Эпохи> публиковались рассказы из цикла <Простая жизнь старшины Нефёдова> (№1 2007).

Дана Сидерос (Москва). АГИТКИ В ЖАНРЕ ХОРРОР

УВАЖАЕМЫЕ ПАССАЖИРЫ

Снуют,
зевают,
продирают зенки
Жители буйного града.
Фасовочная машина
подземки
Сверкает пастью фасада.
Бегут по клеткам, по швам, по фазам.
Контроль. Конвейер. Доставка.
Разбит на биты,
размазан разум.
Молчание хором.
Давка.

Держитесь,
не пяльтесь по сторонам и
Читайте про спорт и танцы.
Пустой перегон не сверкнёт огнями
Пропавших когда-то
станций.
Не слушайте россказни про проклятья,
Не спите,
теплей оденьтесь.
Усвойте: кикиморы в пёстрых платьях
Совсем не крадут
младенцев.

Ночами не воют
на свет софитов
Обритые недомерки.
В колоннах -- застывшие аммониты,
А не погибшие
цверги.
Вот разве только,
страховки ради
(Не всяк человек -- везучий)
Входите в вагон головной,
не глядя
на фары.
На всякий случай.

 

ОТПУСК

"Вышло время на штопку лат
и на срыв чеки.
Всё.
Отбегался, отшумел,
отыграл своё.
Здесь ночами над лесом звенят
колокольчики.
Здесь ручей из твоих земель
тихий холод пьёт.
Насладись красотой сполна.
Выпей памяти.
Не растает,
не убежит
Твой рутинный вал.
Погляди-ка, взошла луна..."

Он кивает. И...
Размышляет:
Кто ж её
проектировал?

 

О ПРИПАДКАХ

И когда с глаз спадёт туманная пелена, смолкнет этот безумный аккордеон, этот жуткий альт, он придет в себя на карнизе: к спине стена, под ногами жесть и бетон, а внизу -- асфальт. Он замрёт, почти не дыша, губу прикусив, не решаясь глядеть на стоящих внизу, на смотрящих вверх. Что там было вчера? Да обычный корпоратив, просто штатная проба друг друга на зуб под винцо и блеф. Что ещё? Деваха эта с пунцовым ртом: староват, мол, ты, виршеплёт, вон -- очки, живот...
А потом зазвучала музыка.
А потом он не помнит почти ничего. Почти ничего. Только, кажется, шёл, как крыса, на нервный звук, идиотски скалясь, раскидывая коллег, преграждавших путь. И казалось, что если встанешь, нутро порвут эти чертовы ноты, срывался в бег и не мог свернуть.
Стой, работай теперь горгульей блочных домов. Впрочем, что-то мигает внизу, пожарники, что ли? В отпуск. Завтра. Куда-нибудь под Саров. Скажешь, внезапно разнылся зуб. Скажешь, что болен.
Корча пожарным рожи, выпотрошив карман, он достаёт мобильник. Номер твой набирает -- весел, как какаду. Скажет потом, что был... ну, допустим, пьян. Или что в "фанты" с друзьями играли, и он продул.

 

БЕСТСЕЛЛЕР

У него в гараже склад оружия и амбар бит, но на случай проверки на счетах и в кармане пусто. У него жена -- престарелая злобная барби с изводящей его неизменной повадкой пупса. И когда осенним ясным утром он застрелит её, достав, наконец, из-под плитки паркетной ствол, скажут, что правительство зомбирует население посредством телевидения и радиоволн. Охнут: "Был же обычный служащий банка, каких масса", вздрогнут: "Он улыбался, когда его уводили в машину". На допросе он рявкнет, что просил на завтрак кусок мяса, а не лекцию о пагубном действии холестерина. Прибегут даже эти -- в штатском. Почти с мольбой будут спрашивать, не было ли у него странных симптомов. Он поведает им, что жена была жутко дурна собой и совершенно, ну совсем не умела готовить.
Я могу подтвердить -- не умела. Ведь я описывал и её: шесть страниц парфюма и трёпа -- такая скука. Типажи картонны, но живы -- читатель обычно на них клюёт. Да и много ли нужно для бульварного покетбука? Всё бы ладно, тираж, гонорар, запой, пустой кинозал... есть одна загвоздка. Вернее, их даже две. Он не стал дожидаться полиции, как я про него писал.
А поехал ко мне.
И теперь барабанит в дверь.
Сижу, дурак дураком, уставившись в монитор, безрезультатно пытаюсь унять мандраж, успокаиваю себя тем, что я -- целый автор, а тот -- на лестничной клетке -- всего персонаж. Всего Персонаж за дверью палит в потолок, мир тонет в мареве, в липком поту, в бреду. "Понять бы только, развязка или пролог..."
Встаю. Выдыхаю. Иду отпирать. «Иду!»

 

Юрий Кириленко (Тула). СОЗДАТЕЛЬ

(отрывок)

    ...Стреляли откуда-то сверху и вообще со всех сторон, но сверху было страшнее. Автомат дергался у меня в руках: меня только накануне обучили с ним обращаться, и теперь я боялся перестрелять впереди бегущих.
    Я помнил дома и дворы, и пламя, возникшее на конце ствола. Через некоторое время я установил взаимосвязь между спусковым крючком и пламенем.  
    Все это кружилось передо мной в разном порядке, и я не мог представить, что делается во всем городе, и только старался не упасть и стрелять точнее; я думал, что мне удается и то, и другое, но людей, в которых я попадал или не попадал, я часто выпускал из мыслей и временами бежал, забыв зачем, просто из азарта и оттого, что другие тоже бежали.   
    Я видел, как падали те, в кого я стрелял, и как падали наши, тогда я их обгонял и не видел, поднялись они или нет. Но про себя знал, что они не поднимаются, что они соблюдают правила игры, а сами хитро смотрят сквозь ресницы, изображая мертвых.
    Вдруг стрельба стала затихать, словно отдаляясь, и прекратилась совсем. Я разочарованно огляделся - неужели всё, так скоро – всё; так было страшно и весело, если не считать чувства, что всё это - взаправду.  
    - Пошли, - сказали мне устало. - Всё. Слышишь, в городе тишина?
    Мы пошли по улице к центру мимо людей, лежавших на мостовой, и я заглядывал им в лица. Издали они напоминали кучу тряпья: лежали они, будто чья-то впопыхах скинутая одежда, но это оказались мертвые люди. В первый раз в жизни мне стало тоскливо, но я молчал, потому что по каждому надо было плакать в отдельности. И я ушел куда-то от них, туда, где было тихо, не было живых и не было мертвых, я думал, что так ко мне быстрее придут силы.  
    Очнулся я оттого, что Президент тряс меня за плечо.
    - Пойдем, - говорил он. - Пойдем!
    Я глянул по сторонам. Я сидел на задворках сгоревшего дома, подле уцелевшей стены, и от пепелища еще тянуло жаром.
    - Всё? - спросил я Президента   
    - Да, всё кончилось, - флегматично ответил он.
    Форма на нем была измазана, порвана и кое-где обгорела. Вдвоем с ним мы зашли в гостиницу и поднялись в мою комнату. Президент с недоумением оглянулся и сел в кресло.  
    - Устал, - сказал он, приглядываясь к карте Материка, еще не дорисованного. - В первый раз вижу такой гостиничный номер. Но уютно. Знаешь, мне домой надо, дочку еще не видел. Говорят, по улице с автоматом шляется. Освободительница нашлась. А ты что делаешь?   
    - Рисую сушу, разве не видишь?.. Какую-нибудь страну, где не убивают насмерть. Пусть это будет страна с проливом, да. Страна с проливом...   
    - Зачем? - спросил Президент.   
    - Мне не нравится этот климат, - сказал я. - И вообще, здесь шумно. Я не хочу проснуться и услышать за окном лязг танков и этих, как их... До сих пор не могу запомнить названия.
    - Ты, в самом деле, хочешь уехать? - спросил Президент.    
    - Конечно. Зачем я вам? Война кончилась, как-нибудь проживете. Я жил тут временно. Ну, ладно. Прощай, Президент. Может быть, я загляну к вам...    

    Президент вышел, и почти сразу в комнату вошла мама, и я испугался, что они столкнутся за дверью.
    - Пей молоко, - сказала мама, - оно еще тепленькое. Не болтай стаканом, разольешь. Господи, что это у тебя с руками?! - воскликнула мама. - Давай я смажу, ведь заражение крови будет. Ты что, с кошкой играл? И синяки...    
    Оказывается, когда меня связывали, то здорово поцарапали руки.  
    - Ты все время сидишь дома, - говорила мама - Совсем не дышишь воздухом. Пойди погуляй... Скучно? Почему? Никому не скучно, а тебе все скучно. Денег возьми - сходишь в кино.   
    Я аккуратно сложил и разгладил недорисованную Страну с проливом  (каждая морщинка на бумаге потом могла обернуться трещиной в земле), оглянулся на карту еще раз и вышел на улицу.

 

Альгис Микульскис. БЕШЕНСТВО (Песни Военных Лет)

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

баю баюшки-баю
спать укладываю
спит и лошадь и коза
спи и ты закрой глаза
мыши спрятались в нору
на рассвете я умру
на рассвете ты поймёшь
что один теперь живёшь

как у нашего кота
что за сахарны уста
песни звонкие поют
на порог беду зовут
на порог зовут беду
солнце встанет - я уйду
ты котейку не гони
с ним короче будут дни

а по белым облакам
волки бродят тут и там
в одеяло завернись
и не прыгнут волки вниз
ты прижмись ко мне щекой
чтоб не слышать волчий вой
завтра будешь вспоминать
как боялся засыпать

а в лесу где смерть живёт
зайцы водят хоровод
сеют зайцы красный мак
кто не мёртвый тот дурак
в лес дороженька ведёт
через речку через брод
через голову мою
баю баюшки-баю

как по тропке у моста
вели Ваню-молодца
вели Ваню на убой
страх ладошками прикрой
спит за печкою сверчок
дремлет в церкви дурачок
лишь беда одна не спит
под оконцем вишь стоит

как раздую самовар
за рекой дымит пожар
из подушки лезет пух
топчет курицу петух
спи волчонок всё забудь
сбереги от пули грудь
мыши спрятались в нору
на рассвете я умру

 

БЕШЕНСТВО

1.

В телевизор смотрящие,
Спящие с тёплыми жёнами,
Целомудренные и гулящие,
Не считающие себя прокажёнными,
Денно и нощно рыщущие
В поисках рабочего места приличного,
Разумеющие отличие
Безнадёжного от безналичного,
Не дотягивающие самую малость
До Хранителей Истины в каждой фразе -
Вы не ведаете о том, что являлись
Лицами отдававшими эти приказы.

2.

Тишина над городом, будто нет
В этом городе вовсе ни слёз, ни слов.
Притуши свечу - окаянный свет,
Затвори подвал на стальной засов.
Затвори подвал, придуши свой плач -
Расскажу, как Зверь был добыче рад,
Не спасали как ни Господь, ни Врач,
Если чуял мясо шакал-снаряд.
Как под Новый Год карнавал гремел,
Как горели ёлками стар и млад
Да как землю враз до костей прогрел
Озверевший Ангел - великий “Град”…

3.

Был один язык, ты хоть как молись -
Хоть вечерню пой, хоть твори намаз -
Все молитвы насмерть в одну сплелись:
“Пощадите нас… Пощадите нас!..

Пощади ты нас, лютый бог-Спецназ,
Не пошли нам в лица прикладов твердь,
Пощади нас, снайпер, да между глаз
Не пошли нам ныне и присно смерть.

Отче наш - десант! Иже в небеси!
Да святится купол твой средь живых!
Не введи в прицел, от себя спаси
Да избави грудь от сапог твоих.

Господин наш Танк, нам остави дом
Не пусти кишки на круги колёс
И ни светлой ночью, ни тёмным днём
Не облай нас, дикий Калашник-пёс!..”

Так молился город. Все дни в году
Из подвалов слышался робкий глас.
И была одна молитва в ходу:

“Пощадите нас! Пощадите нас…”

 

Вадим Шарапов (Новосибирск). ДЕНЬ КОСМОНАВТИКИ

(отрывок)

Машинально набросив на голову наушники, оператор посмотрел на пульт, где должен был светиться зеленый огонек приема-передачи.
Остолбенело заморгал. Линия была мертва - "ни звездочки", как любил говорить сменщик Виталия.
- Земля, как слышите? - голос был веселым.
- Слышу вас... - выдавил Виталий. - Кто на связи?
- На связи - "Союз-11". Командир экипажа Георгий Добровольский. Как там празднуете?
- Не понял вас. "Союз-11"? - Виталий тупо уставился в список носителей. - Какой еще одиннадцатый? Кто там шутки шутит?
- Тот самый, не сомневайся, - голос в наушниках прервался смешком. Не отпуская стебель микрофона, свободной рукой Виталий открыл ящик стола, выхватил оттуда тяжелый том "Истории советской космонавтики" и начал лихорадочно перелистывать страницы. Да... Ди... До... "Добровольский, Георгий Тимофеевич. 30 июня 1971 года... Погиб со всем экипажем "Союза-11" при возвращении на Землю...".
- Освободите линию! - заорал он в микрофон. - За такие вещи...
- Ты не кричи, сынок, - голос сменился другим, - ты лучше нас поздравь. Шутка ли - почти сорок лет прошло. Как вы там, на Земле?
- Кто... это? - медленно спросил Виталий, чувствуя, как леденеет затылок. Почему-то он поверил, услышав этот далекий, прерывающийся эхом голос. Ничего живого не оставалось в нем, была только вселенская тоска и усталость.
- Полковник Владимир Комаров. "Союз-1", - голос замолчал.

 

Елена Бакидова (Москва). ЗАРУБКИ НА ФЛЕЙТЕ


*  *  *
Однажды приходит ко мне Эпоха и вежливо просит побыть героем.
(Хотя всё равно, что велит, что просит, -
Эпохе привычно не знать отказа.)
И я понимаю, что всё, нарвался, что лучше бы я бы ходил бы строем,
Что лучше бы я бы кричал бы хором
                и мимо мишени безбожно мазал.

А после приходит ко мне Профессор*,
такой виноватый, в очках и с тростью,
И всё объясняет, что дело плохо,
                что вывезти надо... но я не лошадь!
С чего бы ему распинаться так-то,
            он знает, должно быть, о чём он просит,
И, судя по бледной его улыбке,
            закончится чем-нибудь нехорошим.

Ну вот, я толкую, что будет видно,
            что, хоть и привычный к таким напастям,
Я всё же не очень смотрюсь под нимбом -
            я даже без нимба смотрюсь не очень!
А мне отвечают: ну, здравствуй, милый,
            сие не игрушки, а Кольца Власти -
Ты помнишь, наверное, кто их сделал -
            а ежели помнишь, чего ты хочешь?

И я поднимаю свой меч тяжелый -
            да не на Профессора, блин, а просто!
Не собственного ж, извиняюсь, папу,
            не в собственном же, извиняюсь, доме!
Ну, значит, бывайте, почтенный автор,
            живите спокойно, пишите <Лосты>*, -
Но только обратно меня не ждите -
            не дохлым ли будет подобный номер?

А я бы хотел, дорогой Профессор,
            спокойно скончаться в своей кровати.
И я бы ответил: <Не ваше дело>, -
            тому, кто заметит: <Немного чести>.
Но вместо того, чтоб в просторной кузне
            кому-то другому мечи ковати,
Я собственным лбом пробиваю дырку
            в доспехах Судьбы в уязвимом месте.


*  *  *
Покуда сей день, золотист и ленив, приближается к склону
И покуда ложится протяжная тень, прохладою вея,
Ахиллес закончил гонять черепах и плывёт к Илиону;
Под оливами спит подруга гребца с корабля Одиссея;
Полифем привычно считает баранов, скребёт поясницу;
Навсикая - ещё девчонка, но уже заметно - царевна;
Терсит рассуждает вполголоса, что Микены - столица,
А вся Итака, допустим, это одна большая деревня;
Диомед заскучал и как будто бы вовсе не грозен с виду;
Пенелопа отчитывает рабынь, разбирает просо;
Ифигения плачет на сумрачном побережье Тавриды,
Может статься, что ей обидно быть сходной ценою вопроса;
Филоктет пока жив и здоров, и все мы здоровы и живы,
И даже Кассандра почти весела, и кончается долгое лето,
И уже на подходе вот-вот вино молодого разлива,
И трепещет тугая струна под умелой рукой кифареда...

Не грусти, Андромаха, у нас с тобой ещё десять лет.


*  *  *
В небо тёмное, предосеннее
Бросить, словно из чувства долга:
Не любви я прошу - спасения
От себя самого, и только.
О, из сил разреши мне выбиться
И, не требуя искупленья,
Разреши мне уснуть - и выспаться -
Головой на твоих коленях.


*  *  *
И ветер резкий, и дело, считайте, к ночи,
А он всё гладит тёмные деревяшки,
Сидит, под нос плаксиво себе бормочет
В том смысле, что скопытилась, мол, бедняжка.
- Одна, наверное, помнишь ты это лето,
Одна со мною стонала тогда и пела...
Сидит менестрель и плачет: сломалась флейта.
Дурак какой-то...

 

Юлия Черных (Москва). КТО СКАЗАЛ «ГАВ»

(отрывок)

- У Вас карточки лежат не в порядке, - сказал он Капицину. – Надо вот так, вот так и вот так.
- Ты что-то понимаешь в астрономии? – удивился Василий Антонович.
- В астрологии? Нет...в астрологии я ничего...Вот тетя Клава, она бабушке Вашей жены двоюродной сестры дочка, так та и по руке, и на картах могла, и по планетам все складно предсказывала.
- В  а-с-т-р-о-н-о-м-и-и,  дурилка картонная! – громыхнул Белокуров. – Понимать должен, в каком обществе находишься! Мы шарлатанством не занимаемся. Виктор Петрович без пяти минут доктор наук, светило мировой астрономии.
- Ты тоже светило, - рассеянно сказал Капицын. Он разложил фотографии, сверяясь с датами на обороте. «Вот так, вот так и вот так» оказалось правильно. Виктор Петрович привычно почесал репу и решительно сказал:
- Хватит голову ломать. Пора заняться шашлыками.

 

 

Для просмотра рекомендуем перейти в полноэкранный режим (кнопка перехода — на нижней панели).