Альманах «Конец Эпохи», выпуск 35

119.00 Р
KE00006
Есть
+
Оптовые цены:
Кол-во 5+
Цена 100.00 Р
Отложить

Литературный альманах «Конец Эпохи» публикует поэзию и прозу современных авторов. Магический реализм, городские сказки, фантастика и новая мифология; литературные аллюзии, метатекст и игра... С нашей точки зрения литературные миры и герои не менее реальны, чем настоящие города и живые люди, а окружающая действительность настолько богата и пластична, что в ней возможно всё.

В НОМЕРЕ:

Вера Полозкова «Кинематограф»

Герои её стихотворений словно пришли прямиком из голливудского кинематографа — но это кино на самом деле снимали про нас.

Юлия Морозова «На будущий год в Бобруйске»

Мифология нового века сплетается из интернет-мемов, серой реальности офисного планктона и искренней веры, живущей в самой глубине сердца.

Данута Сидерос «Всюду слова»

Для поэта мир состоит из слов. Иногда это невыносимо страшно, иногда – безудержно грустно, а иногда — божественно прекрасно.

Татьяна Луговская «На площадь выходит море»

Море, кровь, стихи – три соленые стихии, олицетворяющие свободу: не только политическую, но и самую драгоценную для поэта личную.

Линор Горалик «Кот»

Чтобы, потеряв своего кота, отправиться на его поиски в самый настоящий Ад, нужно быть очень неординарным человеком.

Феликс Максимов «Дандо»

Если ты зачат не человеком, а ураганным ветром – будь готов к тому, что твою душу может спасти только Дикая Охота. Автор иллюстраций к этой поэтичной истории – знаменитая Евгений Стерлигова.

Сергей Козинцев «Водопады Гриндира»

Однажды страшное чудовище Гриндир встретило маленькую девочку… Даже если вам покажется, что вы где-то уже слышали эту историю, все равно дочитайте ее до конца – финал у нее совсем не тот, что мы ожидаем от сказок.

 

ОБ АВТОРАХ

ЛИНОР ГОРАЛИК родилась в 1975 году в Днепропетровске. В 1989 году уехала в Израиль, а с 2001 года живёт в Москве. С конца 90-х выступает как поэт и журналист (постоянный автор <Ведомостей>). Автор книг прозы <Полая женщина>, <Мартин не плачет>, <Недетская еда>, <Агата возвращается домой> и др., а также нескольких книг стихов. Постоянно публикуется в периодике и сборниках.

СЕРГЕЙ КОЗИНЦЕВ (Сирано) родился в Минске в 1971 году. Пишет сказки и короткие притчевые истории, публиковался в литературном альманахе МИФИ <Аполлон>. Профессиональный фотограф, соавтор сайтов <Иероглиф> (hiero.ru) и <СтереоАрт>. Участник РИ-сообщества. В нашем журнале опубликован рассказ <Дурак> (№3 2007). Живёт и работает в Москве.

ТАТЬЯНА ЛУГОВСКАЯ (Танда) родилась в Ленинградской области в 1973 году. С 1980 года жила в Одессе. Пишет с конца 80-х, в основном стихи и раcсказы, имеет множество сетевых публикаций, печаталась в периодике. Активный участник движения клубов <Что? Где? Когда?>, участник РИ-сообщества. Вышли четыре книги стихов. В <Конце Эпохи> печатались поэтические подборки <Люди северо-восточного ветра> (№1 2005), <...И другие сказки> (№1 2006) и статья <Будет ласковый дождь...> (№3 2005). Живёт и работает в Санкт-Петербурге.

ФЕЛИКС МАКСИМОВ родился в 1976 году в Москве. Пишет с 1996 года - прозу, публицистику, стихи. Имеет множество сетевых публикаций, постоянный участник сборников серии <Фрам> издательства <Амфора>. Участник РИ-сообщества. Живёт и работает в Москве.

ЮЛИЯ МОРОЗОВА (Любелия) родилась в 1976 году в Москве. Пишет с начала 90-х как стихи, так и прозу. Публиковалась в периодике, имеет множество сетевых публикаций. Участник РИ-сообщества. В <Конце Эпохи> печатались подборки стихов <Серое на зелёном> (№2 2001), <Марш некрутых> (№1 2004) и <Обращение к персонажу> (№3 2006). Живёт и работает в Москве.

ВЕРА ПОЛОЗКОВА (vero4ka) родилась в 1986 году в Москве. О себе говорит: <абсурдопереводчица, краснобайка-задушевница, феникс-самоучка>. Пишет стихи с раннего детства, первая книга вышла в 2001 году. Финалист поэтического СЛЭМа 2006 года, лауреат премии <Поэт года ЖЖ>. Постоянно выступает на поэтических вечерах. В 2007 году в издательстве <Геликон Плюс> была выпущена книга стихов <Непоэмание>. В нашем журнале публиковалась поэтическая подборка <Девочка на шаре> (№2 2007). Живёт и работает в Москве.

ДАНА (ДАНУТА) СИДЕРОС (lllytnik) родилась в 1984 году в Белославе (Болгария). В 1986 году с семьёй переехала в СССР, а с 2003 года живёт в Москве. Пишет стихи с конца 90-х - только на русском языке. Работает полиграфическим дизайнером. Дебютная несетевая публикация автора (подборка стихов <Агитки в жанре хоррор>) состоялась в нашем журнале (№1 2008).

Вера Полозкова (Москва). КИНЕМАТОГРАФ


ДЖЕФФРИ ТЕЙТУМ

Джеффри Тейтум садится в машину ночью,
в баре виски предусмотрительно накатив.
Чувство вины разрывает беднягу в клочья:
эта девочка бьётся в нём, как дрянной мотив.
<Завести машину и запереться,
поливальный шланг прикрутить к выхлопной трубе,
Протащить в салон...
Я не знаю другого средства,
чтоб не думать о ней, о смерти и о тебе>.

Джеффри, нет, не слабохарактерная бабёнка,
чтоб найти себе горе и захлебнуться в нём.
Просто у него есть жена, она ждёт от него ребёнка,
целовал в живот их перед уходом сегодня днём.
А теперь эта девочка - сработанная так тонко,
что вот хоть гори оно всё огнём.
Его даже потряхивает легонько - так, что он тянется за ремнём.

<Бэйби-бэйб, что мне делать с тобой такой, скольких ты ещё приводила в дом,
                                  скольких стоила горьких слёз им?..
Просто чувствовать сладкий ужас и непокой,
приезжать к себе, забываться сном, лихорадочным и белёсым,
Просто думать: ты - первой, я - следующей строкой,
просто об одном, льнуть асфальтом мокрым к твоим колёсам,
Испариться - течь за тобой рекой,
золотистым прозрачным дном, перекатом, плёсом,
Задевать тебя в баре случайно курткой или рукой -
ты бы не подавала виду ведь.
Видишь, у меня слова уже хлещут носом -
Так, что приходится голову запрокидывать>.

<Бэйби-бэйб, по чьему ты создана чертежу,
где учёный взял столько красоты, где живёт этот паразит?
Объясни мне, ну почему я с ума схожу:
если есть в мире свет - то ты, если праздник - то твой визит?
Бэйби-бэйб, я сейчас приеду и всё скажу -
я ей всё скажу - и она мне не возразит>.

Джеффри Тейтум паркуется во дворе, ищет в куртке свои ключи
и отыскивает - не те;
Он вернулся домой в глубокой уже ночи,
он наощупь передвигается в темноте,
Входит в спальню и видит тапки - понятно чьи;
Джейни крепко спит, держит руку на животе.
Джеффри Тейтум думает - получи!.. -
и бредёт на кухню, и видит там свою порцию ужина на плите.

Джеффри думает: <Бэйб, дай пройти ещё октябрю или ноябрю.
Вон она родит - я с ней непременно поговорю.
Я тебе клянусь, что поговорю>.
Джеффри курит и курит в кухне,
Стоит и щурится на зарю.


*  *  *

Полбутылки рома, два пистолета,
Сумка сменной одежды - и всё готово.
Вот оно какое, наше лето.
Вообще ничего святого.

Нет, я против вооружённого хулиганства.
Просто с пушкой слова доходчивее и весче.
Мне двадцать пять, меня зовут Фокс, я гангстер.
Я объясняю людям простые вещи -

Мол, вот это моё. И это моё. И это.
Голос делается уверенный, возмужалый.
И такое оно прекрасное, наше лето.
Мы, когда умрём, поселимся в нём, пожалуй.

 

ГОВАРД КНОЛЛ

Здравствуйте, меня зовут Говард Кнолл,
и я чёртов удачник.
            Аня Поппель

Говард Кнолл - красавец, и это свойство его
            с младенчества отличает.
Его только завистник не признаёт,
        только безнадёжный не замечает.
В Говарде всякий души не чает,
Он любую денежку выручает
И любую девушку приручает -
И поэтому Говард всегда скучает.

Старший Кнолл - адвокат, он сухой и жёлтый,
            что твой пергамент,
Он обожает сына, и четверга нет,
Чтоб они не сидели в пабе, где им сварганят
По какой-нибудь замечательной <блади мэри>.
Кнолл человечней сына: по крайней мере
Он утешает женщин, которых тот отвергает.

Вот какая-нибудь о встрече его попросит
И придёт, и губа у неё дрожит,
        и вот-вот её всю расквасит,
А у старшего Кнолла и хрипотца, и проседь,
Он глядит на неё, как сентиментальный бассет:

<Я понимаю, трудно с собой бороться... -
И такая в глазах его лёгкая виноватца. -
Но стоит ли плакать из-за моего уродца?
Милочка, полно, глупо так убиваться>.

Нынче Говарда любит Бет (при живом-то муже).
Бет звонит ему в дверь, затянув поясок потуже,
Приезжает на час, хоть в съёмочном макияже,
Хоть на сутки между гастролей даже,
Хлопает ртом, говорит ему <я же, я же>,
Только он не любит и эту тоже,
От неё ему только хуже.

Говард говорит отцу: <Бет не стоила мне ни пенса.
Ни одного усилия, даже танца.
Почему я прошу только сигарету -
            они мне уже "останься"?
Ослабляю галстук - они мне уже "разденься"?
Пап, я вырасту в мизантропа и извращенца:
Эти люди мне просто не оставляют шанса>.
Кнолл сознаёт, что его сынок не имеет сердца,
Но уж больно циничен, чтоб из-за этого сокрушаться.
Говорит: <Ну пусть Бет заедет на той неделе поутешаться>.

Через неделю и семь неотвеченных вызовов на мобильном
Говард ночью вскакивает в обильном
Ледяном поту, проступающем пятнами на пижаме.
Ему снилось, что Бет находят за гаражами
Мёртвую и вспухшую, чем-то, видимо, обкололась.
Говард перезванивает, слышит грустный и сонный голос,
Он внутри у неё похрустывает, как щербет.
Говард выдыхает и произносит: <Бет,
Я соскучился>. Сердце ухает, как в колодце -
Да их, кажется, все четыре по телу бьётся.
Повисает пауза.
Бет тихонько в ответ смеётся.

Старший Кнолл её не дожидается на обед.

 

ГОРДОН МАРВЕЛ

Это Гордон Марвел, похмельем дьявольским не щадимый.
Он живёт один, он съедает в сутки по лошадиной
Дозе транквилизаторов, зарастает густой щетиной.
Страх никчёмности в нём читается ощутимый -
По ночам он душит его, как спрут.

Мистер Марвел когда-то был молодым и гордым.
Напивался брютом, летал конкордом,
Обольщал девчонок назло рекордам,
Оставлял состояния по игорным
Заведениям, и друзья говорили - Гордон,
Ты безмерно, безмерно крут.

Марвел обанкротился, стал беспомощен и опаслив.
Кое-как кредиторов своих умаслив,
Он пьёт тёплый <хольстен>, листает <Хастлер>.
Когда Гордон видит, что кто-то счастлив,
Его душит чёрный злорадный смех.

И в один из июльских дней, что стоят подолгу,
Обжигая носы отличнику и подонку,
Гордон злится: <Когда же я наконец подохну>, -
Ангел Габриэль приходит к нему под окна,
Молвит: <Свет Христов озаряет всех>.

Гордон смотрит в окно на прекрасного Габриэля.
Сердце в нём трепыхается еле-еле.
И пока он думает, всё ли это на самом деле
Или транквилизаторы потихоньку его доели,
Габриэля уже поблизости нет как нет.

Гордон сплёвывает, бьёт в стенку и матерится:
<И чего теперь, я - кретин из того зверинца,
Что суёт брошюрки, вопит "покаяться" и "смириться"?
Мне чего, завещать свои мощи храму? Сходить побриться?>

Гордон, не пивший месяц, похож на принца.
Чисто выбритый - он моложе на десять лет.

По утрам он бегает, принимает холодный душ,
застилает себе кровать.
Габриэль вернётся, тогда-то уж можно будет с ним
и о деле потолковать.


ДЖО ТОДУА

            Тимуру Шотычу Какабадзе

Старый Тодуа ходит гулять пешком: бережёт экологию и бензин.
Мало курит, пьёт витамин D3, тиамин и кальций.
Вот собрался было пойти слушать джаз сегодня -
                но что-то поздно сообразил.
Джазом очень в юности увлекался.
Тодуа звонила сегодня мать, иногда набирает брат
                или младшая из кузин -
Он трещит с ними на родном, хоть и зарекался.
Лет так тридцать назад Джо Тодуа был грузин.
Но переродился в американца.

Когда Джо был юн, у него была русская маленькая жена,
Обручальное на руке и два сына в детской.
Он привёз их сюда, и она от него ушла - сожалею, дескать,
Но, по-моему, ничего тебе не должна.
Не кричала, не говорила <тиран и деспот> -
Просто медленно передумала быть нежна.
И с тех пор живёт через два квартала, в свои пионы погружена.
Сыновья разъехались - Таня только цветами окружена.
Джо ей делает ручкой через забор -
                с нарочитой удалью молодецкой.

А вот у МакГила за стойкой, в закусочной на углу,
Происходит Лу, хохотушка, бестия и - царица.
Весь квартал прибегает в пятницу лично к Лу.
Ей всегда танцуется и поётся - и ровно тридцать.
Джо приходит к ней греться, ругаться, придуриваться, кадриться.
Пережидать тоску, острый приступ старости, стужу, мглу.

- Лу, зачем мне кунжут в салате - Лу, я же не ем кунжут.
- Что ж я сделаю, если он уже там лежит.
- Лу, мне сын написал, так время летит, что жуть,
Привезёт мою внучку - так я тебе её покажу,
У меня бокалы в шкафу дрожат - так она визжит.
- Джо, я сдам эту смену и тоже тебе рожу,
А пока тут кружу с двенадцати до восьми -
Не трави меня воображаемыми детьми.
- Она есть, ты увидишь. Неси мой стейк уже, не томи.

Если есть двусмысленность в отношениях - то не в их.
Джо - он стоит того, чтобы драить стойку
            и всё ещё обретаться среди живых.
Лу, конечно, стоит своих ежедневных заоблачных
                        чаевых.

 

Линор Горалик (Москва). КОТ

(отрывок)

Я не увидел кота, но старуха Авария увидела меня и начала кричать, чтобы я не прикармливал бродячих кошек. Она сказала, что эти кошки нападут на меня ночью и перегрызут глотку. Я вежливо сказал, что не прикармливаю бродячих кошек, а ищу своего кота. Тогда старуха Авария дёрнула себя за палец и сказала, что она надеется, что этот говнюк отправился прямиком в ад.
Это показалось мне очень даже возможным. Мой кот действительно настоящий говнюк. Если бы я не сказал себе, что поведение кота будет входить в мои карточки за поведение, мама бы давно его выгнала. Он всё крушит, когда раз в день вдруг начинает бешено носиться по дому. Он дерёт обои. Иногда он кричит часами напролёт - назло или просто так, потому что ему это нравится. Он ест со стола, нельзя даже отвернуться. Он так порвал Алисе руку, что ей накладывали швы, и всё это оплатила моя мама. Из-за кота у меня всегда есть красные карточки за поведение. Мне самому приходится быть очень дисциплинированным и хорошим именно из-за кота. Кот идёт мне на пользу.
Пока я ходил и тряс миской, я думал, надо ли мне взять красную карточку за то, что кот сбежал из дома. Если я решу, что да, то у меня будет уже три карточки за неделю и я не пойду завтра в <Мегу> на каток. Я даю себе карточки за кота, потому что я сам виноват, что он такой говнюк. Когда я попросил котёнка, я обещал, что буду его воспитывать. Не буду давать ему есть со стола, или драть диван, или кусаться. Но когда кот плохо себя вёл, мне совсем не хотелось его воспитывать. Мне нравилось, что он делает всё, что в голову взбредёт. Например, кричит и кричит или крушит всё вокруг, когда ему хочется. Я решил, что буду давать себе карточки за кота. С тех пор уже год у меня всегда есть красные карточки, и я себя наказываю. Это нелегко, но зато кот мне нравится. Думаю, он мне благодарен.

 

 

Юлия Морозова (Москва). На будущий год в Бобруйске


ГРУСТНАЯ ТАМАГОЧИНА

Не покормлю тамагочи. Нафиг, совсем забуду
Этого зверя, ибо толку от зверя нету.
Нет ни пушистой шерсти, ни чешуи, ни перьев,
Носом не ткнётся в руку, не заурчит довольно.
Пусть подыхает нежить, пусть виртуал исчезнет!
...Не покормил и слушал, как он стенает тихо.
Ночью приснился. Ночью ткнулся, как пёсик, в руку.
Утром проснулся. Поздно. И батарейки сели.


*  *  *
Боже, помилуй придуманных персонажей,
                    укладывающихся в текст,
Смотри, как они рыдают, смотри, как они глядят,
Спаси не знающих, кроме гипербол и метонимий, иных утех,
Не пьющих другой крови, кроме густых цитат.

...А в той стране за горами над офисом хана стоят семь лун,
По городу бродит зелёный ветер, касаясь гитарных струн,
И странные звери с перьями, когтями и чешуёй
Следят с черепичных крыш за вымороченным тобой...

Но, Боже, помилуй всех этих эльфов с обложек журнала Vogue,
Гламурных до розового блеска острых ушей и ногтей,
Отмерь нашим выдуманным странам такой же неверный срок,
Как и невыдуманным Твоим, не лиши их благих вестей.

...А в той стране золотые звёзды горстями кидают ввысь,
По городу бродят звери: слон, носорог и рысь,
В колодце струится чистый свет, раскалывает кувшин,
И Отец сверху глядит на землю, по которой проходит Сын.

Но, Боже, помилуй этих и тех, флеймящих и пьющих здесь,
Гремящих дюралем о текстолит, сидящих ночью в сети,
Да, мы не соль этого мира, не уксус, не другая полезная смесь,
Но мы же видим, мы видим, и поэтому нас ещё можно спасти.

Мы видим город, по которому бродят вместе собаки, кошки и львы,
Мы слышим пение звёзд, хоть лишь тогда, когда напрягаем слух,
И в нашей стране за горами под зелёным солнцем бредут волхвы,
И мы слышим, как с ангелами беседует на этих холмах пастух...

 

*  *  *
А когда последний воин этой мёртвой земли
Доведёт до чувства ритма новогодний отчёт,
Небо треснет и посыплется, как звонкая гли-
На столы, клавиатуры и на офисный сброд.

Небо звякнет и осыплется, открыв синеву,
Жёлтых бабочек на золоте и липовый цвет,
И последний воин офиса допишет главу
И, вздохнув от облегчения, войдёт в интернет,

И напишет там в ЖЖ то, для чего нету слов,
А потом закроет файлы и продолжит свой бег.
А по Москве гуляет отблеск разноцветных миров,
И осколки неба сыплются, всё сыплются в снег...

 

НА БУДУЩИЙ ГОД - В БОБРУЙСКЕ!

Ночь за компом, тормозит мой стрим, много другим проблем.
Осенью едем в Ерусалим, к черту Бобруйск, совсем.
Там нас не ждали и тут не ждут - строгих таможен строй.
Топот мышиный ночных минут - жизнь моя, что с тобой?

Жизнь моя, что нам ещё сказать? Большего не дано:
Поезд в Бобруйск выйдет ровно в пять - выпей к пяти вино.
Вон рассветает, ты не дурак, чтобы забить с тоски -
Выпей вино, собери рюкзак: спальник, трусы, носки...

Ты не придурок, езжай туда - там тебе гроб и храм!
...Жизнь моя, слышишь - кричат поезда, больно им, поездам...

 

Феликс Максимов (Москва). ДАНДО

(отрывок)

<...О, бисер родного пота, о, пахотный час повоя, простое сраженье родов: ситцевый крик подушек, дешёвой браслетки звоны, ладони, как две волчицы, терзавшие изголовье... Исус головой терновой кивал над страстной постелью.
Что первое я увидел в разверстые шлюзы тела? Комод и в тазу родильном серебряные монеты? И повивальной бабки двурогий чепец на лентах? Скоблёный паркет и стулья? Нефритовый сумрак спальни? Зелень иконки медной? Две голубятни-груди матери первозванной? Что я увидел, выйдя из материнских чресел?
Видел окна икону с мудрым пчелиным ликом - брошены крылья ставень в сонное многоцветье... Там - сердцевина лета, запах земли и пасек, там, как орган, пролилось небо в ладонь долины. Небо, ладонь и ладан солнечного прилива.
А в синеве пернатой с горстью дождя бежало облако молодое.
И прогибалось небо. И поднимался ветер из-за холмов овечьих в шляпе широкополой из голубого фетра - цвета кочевий, скачек, цвета клинков и гоpлиц.
Я протянул ладони, и тамбурины неба приняли дар младенца и, зазвенев, позвали:
- Дандо! Ай, нэ-нэ, Дандо!
Замертво грянул чардаш! *
И раскачало небо грозные колыбели. Бросило с головою в радость. А я заплакал, выдохнул в небо сердце комом огня и соли.
- Мальчик, родился мальчик. Дай я закрою ставни: солнце в глаза бедняжке... - молвила повитуха.
Так окрестило небо меткой бродяжьей, знаком бегства и беспокойства, хищным тавром несчастья, взлёта и воскресенья.
...Через сады, от зноя алые, возвращался к дому отец. Лениво лошадь его ступала вверх по крапивной тропке. Пчёлы зависли гроздью в мареве меж ветвями. Чинно вершился полдень: всадник посередине, дрозд впереди, а солнце львом разлеглось поодаль.
Смерть у стены стояла, нюхала повилику и, отделясь от камня, путь отцу заступила:
- Ты за проезд отдай мне то, что не знаешь дома!
Всадник проехал молча сквозь паутину Смерти.
- Сын у тебя родился, - бросила Смерть вдогонку. - Экий бирюк ты, дядя, шуток не понимаешь!
Буркнул отец:
- Спасибо.
Дрогнул пером на шляпе и, удаляясь, думал:
"Адам среди прочих злаков ячмень насадил полезный. Фландрский король Гамбринус пиво сварил впервые. Прадед был пивоваром, броварню* ставил деду, отец мой расширил дело, и сам я торгую пивом. Сыну быть пивоваром, быть пивоваром внуку, правнуку - пивоваром..."
Смерть прочитала мысли, поморщилась и лукаво с небом перемигнулась. И, уходя, звонила в колокольчик блаженной смерти.
Всадник в ворота канул, дрозд улетел, а солнце, гривой тряхнув, зевнуло.
Дандо! Ай, нэ-нэ, Дандо...>

 

Данута Сидерос (Москва). ВСЮДУ СЛОВА

АРГУМЕНТЫ

Хочу написать
пронзительно,
            ясно,
                  чисто,
без паники и паразитных слов
о корабле,
покинувшем ночью пристань,
о том, как мне
уплыть на нём повезло.

Не будет, увы,
ни строчки такого толка.
Во-первых,
тогда я буду подлец и враль,

а во-вторых,
слову служит только
непопадание
на корабль.

 

КИБЕРПАНК

Зацветают в подворотнях стеклянные розы, подрастают черенки бейсбольных бит, выезжает на работу уголовный розыск. Кто-то нынче будет убит. У меня бутылка виски и в наушниках Шуберт. Вероятно, я мутант, замаскированный крот: мне ни буквы не услышать без вагонного шума - буквы водятся только в метро. Там по каменным ходам, по электрическим жилам машинист восьмистопную гоняет строку... Но с тех пор, как прошлым летом метро затопило, мне так глухо здесь, наверху. Мир чудовищно светел, омерзительно розов, мостовая днём горяча, я стараюсь не шуметь и маскируюсь под прозу, приблизительно как сейчас. Временами на закате, чтобы как-то согреться, чтоб проклюнувшийся текст слегка окреп и подрос, я стучу по батарее - выбиваю ритм сердца, имитирую лязг колёс.


НЕСТИХИ

Почитаешь с утра про бомбёжки и про налёты,
Мыслишь: нет, чёрт возьми,
        я не ведусь на это,
Я сижу, починяю примус,
            решаю ребус
И мечтаю купить когда-нибудь
            новый глобус.
Всю вторую войну нас спасали Туве Марика
И её хвостатые крохотные зверюшки,
Но она устала от нас,
        перешла реку,
            растворилась.
И теперь нам, возможно, крышка.

Мне плевать,
    я пью чай,
        ковыряю свои идеи,
Я читаю статьи про детей, дожди и удои
В регионе,
    удалённом от места действий.
Например, на Луне.
Или в Северной Каролине.
У меня здесь фонарики, эльфы и кока-кола,
У меня здесь сонеты, лимерики и скеллы, *
Орхидеевые сады,
        ледяные скалы,
Изумрудные травы
Шира и Муми-дола.

Крепко сжатые зубы крошатся.
Сводит скулы.


ЛАВОЧНИК

...Хочешь всемирной славы?
Я продаю музы.
Лучше, чем здесь, не отыскать эксклюзива.
Вот, погляди: те - в мешке - для различных музык.
Нынче без музы ты не успешней Сизифа.

С ними о творческих муках можешь забыть смело.
Милые крошки сделают всё сами.
Главное - не мешать им делать своё дело.
Всё чин по чину.
У нас контракт с небесами.

Главное - не пытаться прятать от них близких.
Знаешь, у них нюх.
Их не обманешь.
Нет ничего лучше горьких прорех в списках
И холодящей руку дыры в кармане.

Главное - не сердить их, выбираясь из ямы.
Коль уж подставят ногу - молчи, падай.
И опасайся делать всякие томограммы:
Сроки мешают работе,
Ясности взгляда.

Нет, это музы, а никакие не нетопыри.
Те - для стихов.
Вагон хлопот с этой мелочью.
Чем их кормить? Спросят же некоторые...
Кровью, конечно!
Шутка.
Всего лишь желчью.

Сам ты дурак.
Не нравится лавка - иди в другую.
Лучше не сыщешь, пусть меня хоть уволят.
Нет, молодой человек,
Талантом я не торгую.
Только болью.

 

 

Сергей Козинцев (Москва). ВОДОПАДЫ ГРИНДИРА

(отрывок)

Среди злых деревьев, поросших старым мхом, сидела маленькая Фэй и плакала. А рядом с ней, нависая над крохотным ребёнком, высился страшный Гриндир и глядел на неё дюжиной глаз. От этого взгляда мороз продирал по коже, хотелось бежать прочь быстро-быстро, но ноги не могли пошевелиться: стоило девочке успокоится и поднять глаза, как она натыкалась на взгляд чудовища и вновь начинала захлёбываться слезами. Так продолжалось весь день, а когда солнце склонилось к горизонту и в тени Гриндира стало совсем холодно, Фэй устала и стихла. Тогда Гриндир накормил её дикими яблоками и дал утолить жажду волшебным напитком. Девочка уснула, а когда проснулась, не помнила ни дома, ни родителей - только её имя осталось с ней.
Утро было волшебным. Мягкий тёплый мох, на котором спала Фэй, пах лесными чудесами. У самого лица проснувшейся девочки дразнились своей спелостью вкусные ягодки. Чуть ближе к сияющему зеленью болоту трава была покрыта капельками росы, в которых отражался лес, девочка и глаза Гриндира.
Фэй посмотрела на чудовище и засмеялась: таким нелепым и смешным оно ей показалось.
- Ты кто? - спросила Фэй.
- Я - Гриндир. Большое и страшное чудовище.
Девочка вновь рассмеялась, и Гриндир тоже улыбнулся:
- Пойдём, - сказал он, - я покажу, где в лесу много земляники.

 

Татьяна Луговская (Одесса - Санкт-Петербург - Варна). ...На площадь выходит море

*  *  *
Мы вдыхаем остатки свободы, наворованной Мандельштамом,
Перепрятанной под обоями, в грубом шве - проворонит обыск!
Капли в гранит морзянкой выстукивают неустанно
Что-то чётко рифмованное, и, поражённый в область
Правого предсердия, ворочается камень - душно ему, тяжело.
Это оттепель, это капель, мелодия незатейливая, простая.
И бумажные самолётики по строфам становятся на крыло -
Не спасёт, да выдох твой сохранит линованная Ивикова стая.

 


*  *  *
Не ошибается мгла ночная на полустанках и перелесках,
И тем, кто слепо себя не знает
            (а что известно - не будет лестным),
Она молчит о тепле свободы, и снег взвивается у вагона,
Январь, пронзительная погода, и лёд горчит, и яблони стонут.

Белоречивая мгла ночная. Фонарь на станции покачнётся.
Скользи по кружеву заклинанья, воде из каменного колодца,
Чтоб сердце пело, чтоб кровь алела -
            иной дорогой, живой свободой -
Когда неловко и неумело звезда срывается с небосвода.


*  *  *
Как будто нам не умирать, как будто не про нас
Законы те, что набекрень, навывих и навыплеск,
Как будто нас не ждёт с утра и тьма, и тишина...
Давайте выпьем.

Как будто вширь, как будто влёт - в сияющей дали
Зелёный луг, солёный бриз, распахнутые двери,
Как будто нам не стать землёй, не помня слов и лиц,
Как будто верим.

И каждый вдох, и каждый взгляд, улыбка, нота, луч,
Скольженье шёлковой волны, плодов осенних радость -
Мы так нелепы без тепла, так тянемся к теплу:
А может, вправду?


КАРП

После рыбалки карпа надо о камень бить головой -
Карп вследствие этого становится неживой.
Ободрать чешую, вытащить жабры, покопаться в нутре -
Карп становится <ну-вот-этой-здоровой-рыбиной-что-в-ведре>.
Куски обваляны в кляре, пузырь поджарен на спичке и сдут -
Карп переведён в категорию <продукт>.
На тарелке, с гарниром, салатом, каждому по куску -
<Марь-Иванна, какой изумительный вкус>.
Горкою кости, а от иного нет и следа -
Это уже не карп, а закончившаяся еда,
Плоть его становится плотью моей, волокно к волокну,
И с рыбаком схлестнуться я тоже не премину,
Но это потом, когда-нибудь, в будущем, а пока
Я плыву, помахиваю хвостом, и солнце сияет на плавниках,
И ожерелье, вросшее в горло, - оборванные крючки,
И с каждой чешуйки следят внимательно отточенные зрачки.

 

ПОТОПЕСЕНКА

- Эй, чувак! - сказали ему. - По прогнозам, тут будет мокро.
Не, в натуре, чувак, будет здесь всерьёз, по-взрослому мокро.
Как сказали бы классики, до невыносимости мокро.
Так что ладь свою лодку и дуй отседа, пока могёшь.

Посмотрел удивлённо на них и пожал плечами,
Почесал в затылке неспешно, пожал плечами,
Оглянулся вокруг и снова пожал плечами:
- Типа, чё, не видал я этот грёбаный дождь?

- Не, чувак, - сказали, - да ты, в натуре, не понял,
Ты дожди видал, но с этим дождём ты не понял,
Ливанёт сейчас так, что с пляжа всех, кто не понял,
И тебя туда же, поэтому, знаешь, давай вали.

- Ну, во-первых, начнём с того, что я не умею плавать,
Во-вторых, моё жильё никак не умеет плавать,
И земля вокруг ну вот совсем не умеет плавать,
Ну а если прольётся, то сколько там будет лить?

- Ну, как знаешь, - рукой махнули, -
            а мы ведь предупреждали,
Вроде, типа, неглупый чувак, и мы ведь предупреждали,
Скоро волны схлестнутся здесь, а мы ведь предупреждали
И ещё по делу чего сказать, уж поверь, могли б...

Ну а он смеялся в бороду незаметно,
И смотрел им вослед, но искоса, незаметно,
И куски от хлеба отламывал незаметно,
И кормил пучеглазых и длиннохвостых рыб.

И ему танцевали рыбы, как жить водою,
Как скользить водою и вдоволь дышать водою,
Как любить, перетекая, чистой водою,
Повторяли так терпеливо, жабрами шевеля,

И когда с небес по водной глади ударили струи,
Он лишь голову запрокинул, лицо подставил под струи,
И ловил губами бессолевые тугие струи,
И под ним была гранитно-недвижная, неброшенная земля.

Буквы этой страницы уже в пути. Спасибо за ожидание!

Для просмотра рекомендуем перейти в полноэкранный режим (кнопка перехода — на нижней панели).
 

Сообщения не найдены

Написать отзыв

Литературный альманах «Конец эпохи», выпуск 35

Обложка: Ю. Меньшикова

Оформление: П. Воронцов, М. Кустовская

Иллюстрации: А. Казинская, М. Кустовская, К. Метлицкая, С. Орлов, А.Румянцев, Е. Стерлигова

Над номером работали
Т. Головкина, С. Евсюкова, М. Кустовская, О. Лазарева, Е. Литвинова, Л. Лобарёв, Е. Сусоров

Мягкий переплет, 130 страниц, иллюстрации. Формат 110х190.

Подписано в печать 17.10.2008
Тираж 300 экз.
Отпечатано с готового оригинал-макета ПТФ <Экон-Информ>, г. Москва
Заказ № 2398